Историческая наука как инструмент формирования новых государств

Историческая наука как инструмент формирования новых государств

Как известно, нации не являются вечными, вневременными образованиями. В своей знаменитой сорбоннской лекции «Que est-ce que c’est une nation?» Эрнст Ренан говорил своим слушателям: «Нации не существуют вечно. У них есть начало; у них будет и конец».

Создание наций — это всегда результат долгой и напряженной работа (зачастую подлинной борьбы!) политиков и интеллектуалов. Однако работа по созданию нации могла в одних случаях не начинаться вовсе, в других — не получить завершения, в третьих — прерываться (иногда— по нескольку раз!). В этой связи я научной литературе еще с начала XIX в. бытуют понятия «исторических» и «неисторических» наций. Как указал в свое время украинский эмигрантский историк Лысяк-Рудницкий, различие между «историческими» и «неисторическими» нациями, впервые теоретически осмысленное Гегелем, приобрело самостоятельное значение в юридической и административной практике империи Габсбургов.

Во время революции 1848 г. эти термины уже встречались в публицистической литературе. В соответствии с точкой зрения, господствующей в современных гуманитарных науках, решающим фактором существования так называемых исторических наций является сохранение (несмотря на возможную утрату независимости) репрезентативного ведущего слоя — элиты — как носителя политического и национального сознания, а также «высокой» культуры. К неисторическим же относятся те нации, который утратили (либо никогда не имели) репрезентативный класс и были сведены до состояния этнической массы с невысоким национальным сознанием и преимущественно плебейской культурой. Так, известный специалист по национальному вопросу в Габсбургской монархии Роберт Канн делит народы Австро-Венгрии на две категории: «национальные группы с самостоятельной национальной историей» и «национальные группы без самостоятельной национальной истории». К первой группе он относит немцев, венгров, чехов, поляков, хорватов и итальянцев; ко второй – словаков, сербов, словенцев, румын и русинов (украинцев). Английский историк Хью Сетон-Уотсон также проводит различие между «старыми сформировавшимися нациями» Западной Европы и так называемыми «новыми нациями» Центральной и Восточной Европы.

Между национализмом «исторических» и «неисторических» нации наблюдается существенная разница. Особенно выпукло она проявляется в их отношении к прошлому— к истории. Как отмечал один из крупнейших специалистов в области теории национализма Ганс Кон, «национализм на Западе возник в стремлении создать нацию в условиях политической действительности и борьбы настоящего без особо сентиментального отношения к прошлому. Националисты в Центральной и Восточной Европе часто создавали — из мифов прошлого и мечтаний о будущем — идеальное Отечество, тесно соединенное с прошлым, лишенное каких-либо непосредственных связей с настоящим и долженствующее стать политической реальностью когда-нибудь в будущем».

Таким образом, историография становилась одним из непосредственных инструментов создания — «выдумывания», если угодно, — новых наций. Поэтому нет ничего удивительного — а вернее, как остроумно заметил современный украинский исследователь Сергей Плохий, есть даже определенная тирания истории — в том, что «отцами-основателями» многих неисторических наций были именно историки. Достаточно вспомнить словака Шафарика, чеха Палацкого, серба Караджича, хорвата Гая. В этом же ряду — имя украинца Грушевского.

Чтобы оценить чрезвычайно важный вклад Михаила Сергеевича Грушевского в создание украинской нации (национальной идентичности), необходимо вспомнить, что на протяжении всего XIX в. и вплоть до начала XX в. Украина рассматривалась частью России как с лингвистической и этнокультурной, так и с исторической точки зрения. Такая историографическая традиция была заложена еще московскими летописцами и впоследствии закреплена мэтрами русской исторической науки Карамзиным, Соловьевым и Ключевским. В несколько упрощенной, но зато афористичной манере она была сформулирована Белинским: «Малороссия никогда не была государством, следовательно, и истории, в строгом значении, не имела. История Малороссии есть не более как эпизод из царствования царя Алексея Михайловича <…> История Малороссии — это побочная река, в большую реку русской истории». Статья Грушевского «Традиционная схема «русской» истории и проблема рациональной организации истории восточного славянства», опубликованная в 1904 г., и первые тома его фундаментальной «Истории Украины-Руси» оказали поистине революционное воздействие и на украинскую историографию, и на формирование украинской национальной идентичности. Как отмечает историк Зенон Когут, «Грушевский заменил парадигму, в которой украинцы не играли практически никакой роли в истории — даже на своей собственной территории, — на парадигму, в которой у них было древнее прошлое». Дав своему народу историю, которая отличала бы его от других народов — прежде всего русского, — Грушевский положил начало процессу трансформации неисторической этнографической массы в историческую украинскую нацию.

Этот процесс, как справедливо указывал Ганс Кон, опирался на интенсивное историческое мифотворчество украинской национальной интеллигенции на рубеже XIX—XX вв. Здесь можно выделить два основных мифа; в соответствии с первым Украина являлась прямой и единственной наследницей Киевской Руси; вторым был миф украинского казачества. В своем обширном историко-публицистическом творчестве Грушевский активно культивировал оба эти мифа. Возникшая под влиянием украинского национального движения и краткого периода независимости в 1917—1920 гг. так называемая «государственническая» историографическая школа добавила к двум упоминавшимся историческим мифам третий — о древней традиции государственности на украинских землях. Представители этой школы рассматривали Киевскую Русь, Галицко-Волынское княжество (а некоторые — даже Великое княжество Литовское) и, конечно же, «Казацкую державу» — Гетманат XVII—XVIII вв. как воплощения украинской государственности.

Несмотря на значительные усилия интеллектуалов, к моменту распада Российской империи в 1917 г. украинцы, однако, не успели стать полноценной нацией. Интенсивный, но непродолжительный период «національного відродження» в рамках советской политики «коренизации» существенно продвинул процесс формирования украинской нации. Но относительно либеральная национальная политика была грубо прервана в конце 1920-х —начале 1930-х гг., а начавшиеся жестокие репрессии против местной интеллигенции практически полностью уничтожили украинский элитный слой — носителей национального сознания и высокой культуры. Процесс создания украинской нации вновь остался незавершенным.

Официальная советская версия украинской истории, усиленно насаждавшаяся с начала 1930-х гг., была, по существу, модификацией старой имперской исторической схемы с добавлением марксистской методологии и фразеологии. Господствовавшая до конца 80-х гг. интерпретация истории Украины могла быть сведена, по мнению американского исследователя Солчаныка, к следующему: «Украина и украинцы появились на свет божий с одной единственной целью «воссоединения» с Россией и русскими. В результате украинцы оказались лишены самостоятельной и отличной (от русских) идентичности как в прошлом и настоящем, так и в будущем».

Когда к началу 1990 г. идеологический контроль компартии над исторической наукой на Украине ослаб, научные дискуссии совершенно закономерно развернулись вокруг наследия и личности Грушевского. Можно сказать, что в каком-то смысле украинская историография — и процесс формирования украинской нации! — вернулись к ситуации, характерной для периода «національних змагань» и «розстріляного відродження» 1910—1920-х гг. В августе 1991 г. — месяце, когда была принята Декларация о государственном суверенитете Украины — во Львове был проведен научный симпозиум, посвященный Грушевскому. В этом же году в Киеве был переиздан первый том его классического труда — «Истории Украины-Руси». В 1992 г. вышел сборник политических статей Грушевского и материалов к его биографии с предисловием первого президента независимой Украины Леонида Кравчука. Нельзя не согласиться с Зеноном Когутом, который пишет, что «схема Грушевского наверняка станет основой для вновь переосмысливаемой украинской национальной истории и будет использована как историческое основание для развития украинской государственности».

Обретение Украиной независимости в конце 1991 г. создало весьма необычную ситуацию: наличие суверенного государства с одной стороны и населения с размытой национальной идентификацией — с другой. В отличие от соседней Польши и даже от соседней России, значительная часть жителей Украины не может дать четкий и однозначный ответ на вопрос: кто они такие? В этом смысле Украина продолжает оставаться неисторической (неполной) нацией. Принимая во внимание это обстоятельство, можно задать следующие вопросы. Наблюдается ли на Украине повышение историографической активности, столь характерное для национального движения начала XX в.? Есть ли потребность в новой исторической мифологии и создается ли она? Способны ли современные украинские историки совершить нечто подобное тому, что было достигнуто в свое время Грушевским и его школой?

Возникновение украинского государства привело, в свою очередь, к появлению новой национальной элиты. Формирующийся политический класс, кровно заинтересованный в сохранении независимости, не может не осознавать политической значимости истории и — шире — исторической памяти народа. Как верно сформулировал американский ученый Карл Дейч, автономное функционирование в конечном счете зависит от памяти. Там, где вся память утрачена, где вся информация о прошлом и предшествующие предпочтения прекратили оказывать свое влияние, мы имеем дело не с самоопределяющимся индивидуумом или социальной группой, но с самодвижущимся роботом…Без оперативной памяти не может быть ни воли, ни способности к действию.

В этой связи можно сказать, что восстановление и укрепление исторической памяти стало одной из важнейших задач украинской политической элиты, прекрасно понимающей, что процесс создания —- «выдумывания» — украинской нации должен быть, наконец, завершен: сейчас или никогда!

За последние 5—6 лет были переизданы основные труды таких мэтров украинской исторической науки XIX—XX вв., как Костомаров, Антонович, Грушевский, Ефименко, Багалей, Дорошенко, Яворницкий, Крипьякевич. Из многочисленных научных изданий авторов украинской диаспоры необходимо отметить прежде всего выход двухтомника Натальи Полонской-Василенко, исторических эссе Ивана Лысяка-Рудницкого и «Истории Украины» Ореста Субтельного, напечатанной массовым тиражом как на украинском, так и на русском языке, и тут же ставшей стандартным университетским учебником. Стремление синтезировать дореволюционную и эмигрантскую историографию, а также введение в научный оборот ранее недоступных архивных материалов привели к новому качественному скачку: попытке создания современной целостной концепции исторического развития Украины, предпринятой параллельно киевскими и львовскими учеными.

Как и на рубеже XIX—XX вв., новая украинская историография тесно переплетается с мифотворчеством. Как заявил один из участников дискуссии о современном состоянии украинской исторической науки, проводившейся на страницах американского журнала «Slavic Review», Украина нуждается не только в новой истории, но и в новом историческом мифе.

Можно сказать, что само возникновение нового суверенного украинского государства в результате референдума о независимости в 1991 г. явилось следствием распространения и воздействия на массовое сознание двух основных мифов. Первый — исторический — утверждал, что украинцы — это древний народ со славной историей, периодически терявший свою государственность из-за неблагоприятных внешнеполитических обстоятельств. Второй миф носил скорее экономический характер и делал упор на уникальные природные богатства Украины (житница Европы!) и ее мощный индустриальный и человеческий потенциал.

С обретением независимости и появлением новых политических вызовов потребность в историческом мифотворчестве не уменьшилась, а, наоборот, увеличилась, ибо, как пишет английский историк Эндрю Вильсон, «исторические мифы играют чрезвычайно важную роль в мобилизации этнонациональных движений… (они) являются исключительно эффективным средством укрепления коллективной идентичности данной (этнической) группы, усиления групповой сплоченности и стимулирования политической мобилизации. Наиболее эффектные исторические мифы помогают этнической группе осознать собственную идентичность как исторического и политического субъекта, формируют связь данной группы с ее собственным прошлым (оказывая мощное эмоциональное воздействие путем соединения судеб нынешнего поколения с судьбами предков и потомков) и, апеллируя к осознанию индивидуумами их собственной идентичности, времени и пространства, помогают пониманию настоящего».

Так, например, в целях отстаивания территориальной целостности Украины был актуализирован миф об украинском казачестве. В новых политических условиях этот миф, однако, претерпел некоторые существенные изменения. «В связи с продолжающимся российско-украинским спором по поводу Крыма традиционный антитатарский характер казацкой мифологии серьезно изменился, — отмечает современный исследователь. — Для стимулирования сотрудничества между украинским и татарским национальными движениями возрождаются эпизоды такого сотрудничества в прошлом, превращая, таким образом, традиционную казацкую мифологию в царство контрмифов. Будучи по своей природе национальным и антиимпериалистическим, казацкий миф в то же время дает возможность националистическим кругам Украины предъявлять требования на территории, колонизованные казаками в XVII—XVIII вв., но в XX в. включенные в состав Российской Федерации».

Несмотря на падение идеологической диктатуры марксизма-ленинизма и переименование кафедр истории КПСС в кафедры истории Украины, преподавательский состав и его научный инструментарий (в том числе печально известный догматический подход) практически не изменились. Это, несомненно, создает опасность некритического усвоения и распространения новых исторических мифов, в частности, представления о всей украинской истории до 1991 г., как о некоем телеологическом триумфе украинской нации, неумолимо двигавшейся сквозь века к обретению полной государственности.

Одной из главных задач, стоящих сегодня перед украинским историками, является интеграция советского периода в единую схему украинского исторического процесса. Успешное решение этой задачи поможет в итоге и формированию некой объединяющей всех граждан Украины национальной идентичности. Сейчас такие исторические проблемы, как Украинская революция 1917—1920 гг., вторая мировая воина, деятельность ОУН—УПА скорее разделяют, чем объединяют, людей. По мнению современного наблюдателя, несмотря на политическую и идеологическую победу национал-патриотов, большинство украинского населения, проголосовавшего за независимость в 1991 г., ассоциирует себя не с националистическим движением или деятелями УНР, а с историческим наследием советской Украины.

Хотя век романтизма остался далеко в прошлом, интеллектуалы продолжают «выдумывать» нации. Оттого, насколько профессионально будут действовать историки, во многом зависят перспективы как самой Украины, так и русско-украинских отношений.

Игорь Торбаков
Опубликовано в издании «Независимая газета», 20.12.1996.


Соціальні мережі та сервіси:


З поріднених рубрик:

Реклама:

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *

Потрібна допомога

Зупиніть громадянську війну в Україні!