Мир, война и душа

Гражданская война. Донбасс. Погибший ребенок

Есть простая вещь, которую следует помнить, рассуждая о любой войне: на человеческой войне не бывает линии фронта, которая разделяет хороших и плохих… Добро и зло присутствуют с обеих сторон. Настоящий фронт между ними проходит через сердце каждого человека. И очень часто солдата от убийцы отделяет тонкая грань…

Размышляя о войнах, об этом апогее насилия, я спрашивал многих людей, какой образ является для них символом войны.

Как могли бы они одной картинкой описать весь этот ужас?

Для одного символом войны был старинный меч. Другие вспоминали танки, самолёты, взрывы.

Кому-то вспомнился солдат с озверевшим лицом, бегущий в атаку.

А вот для меня «лицо войны» – это мертвый ребёнок. УБИТЫЙ ребёнок…

Что может быть страшнее?

Но это и есть война!

Да, на войне есть место и подвигу, и героизму, но война напрочь лишена толстовской патетики, вроде живописного князя Андрея, угасающим взором глядящего в небо Аустерлица.

Такие «красивые смерти» бывают только на страницах романов. А в реальности убитый солдат чаще похож на кучу мокрых грязных тряпок. И это совсем не живописно и не пафосно.

Меня часто спрашивают: как же Бог допускает войны?

Думаю, у Бога есть встречный вопрос: «Зачем вы воюете? Неужели вы не можете разойтись иначе, по-другому?».

К сожалению, слишком часто у нас господствуют идеи, за которые люди убивают друг друга, но которые к христианству, к Православию, к Евангелию либо совершенно не имеют никакого отношения, либо имеют отношение опосредованное.

Нужно понимать, что для христианина никакая политическая идея не может быть выше Евангельской Истины.

И только тогда, когда у человека приоритеты меняются, когда какая-либо из идей начинает доминировать над Евангелием, мы получаем то, что видим сегодня.

Перешагнув церковный порог, человек должен научиться смотреть на окружающий его мир, на события, на людей евангельскими глазами, оценивать себя сквозь евангельскую любовь…

Нас однажды очень здорово обманули, отчего пошёл серьёзный перекос в общественном сознании.

Нам сказали: ты можешь не любить – достаточно уважать.

Это – ложь, потому что дело обстоит совсем наоборот: уважают всегда за что-то, а любят просто так.

Например, есть достаточное количество людей, которых я по-христиански люблю. Люблю вполне искренне. Но вот уважать их мне не за что.

Настоящая любовь – штука некомфортная. Она всегда жертвенна.

Когда меня спрашивают о такой любви, я обычно посылаю поучиться у бомжонка – того самого, у которого мама матом не ругается, а разговаривает. Колдырит водку, бьёт своего детёныша смертным боем, ведёт аморальный образ жизни.

Он её уважает? Однозначно нет! Не за что.

Он её любит? Ещё как.

И попробуй ему сказать, что мы тебя в детдом пошлём на чистые простыни – нет, свою мамку ни на кого не променяет!

Он её любит. Любит такой, какова она есть.

Очень часто люди строят свою концепцию по отношению к кому-то, объявляя их врагами своих мелких локальных ценностей.

Возьмём людей, которым очень нравится мотоцикл. А другим он категорически не нравится.

Или вот симпатичны кому-то брюнетки. А кто-то будет общаться только с шатенкой. Давайте представим, что из-за таких противоречий люди готовы убивать.

Физически убивать людей за свои симпатии и антипатии!

Но ведь то, что происходит сегодня, – не менее абсурдно.

С разговорами об Украинской Православной Церкви – аналогичная ситуация.

Больше всего и громче всех о том, какой, по их «экспертному» мнению, должна быть церковь в Украине, говорят люди, которые вообще ни в какую церковь не ходят. И ходить не собираются.

Это те «православные», которые не носят нательных крестов, не знают Символа веры, не исповедуются и не причащаются.

Максимум – купаются на Крещение «от всех болезней и сглаза» и освящают колбасу на Пасху.

И ещё – высокопарно рассуждают о каком-то «боге в душе», не прочитав ни одной страницы Святого Евангелия…

Сегодня я позиционирую себя как военный историк. Но меня до сих пор мало интересуют генеральские мемуары – фронты, направления, армии, штабы, планы.

Я больше интересуюсь форматом взвод-рота-батальон. Там виднее люди, их жизни, судьбы, души.

У меня был дедушка-фронтовик, дома – много интересных книг о войне, а на даче под Киевом была земля, истерзанная осколками.

Помню, врыли в землю на даче одноногий круглый столик. И вот, взрослые сидят за столом, а я копаюсь под столом в свежем песке. И вдруг нахожу кусок маленького алюминиевого конуса с резьбой. А на нём «не наши» буквы – Wgr.Z.38.

Дед сразу сказал: «Осколок взрывателя от немецкой 80-ти миллиметровой минометной мины. Ими немцы в 41-м нашу оборону засыпали».

А в лесу под Киевом из земли торчали кости павших в 1941 году.

Учительница в школе негодовала и возмущалась, что «такого быть не может», а я в 8-летнем возрасте, под руководством деда, подхоронил в братскую могилу в лесу своего первого неизвестного солдата…

Часто вспоминаю один случай из своего детства, врезавшийся в память, чтобы объяснить, что такое война.

Дед на кухне сидит, читает, курит и пьёт чай. Я выхожу и спрашиваю:

– Дед, а дед, ты на фронте «Пантеру» видел?

– Видел, и не одну. Первый раз ещё на Курской Дуге…

– А «Тигр» видел?

– Видел, внучок.

Везучий, думаю, мой дед! Живьём таких бронечудовищ видел, что сегодня и в музеях не найдёшь.

Но меня же детали интересуют, подробности. И я спросил:

– А близко «Тигр» видел?

– Близко, – изменившимся голосом ответил он. – Очень близко…

Дед повернулся ко мне, и я увидел его глаза. Такого взгляда я до этого ещё не встречал…

Я испугался и, расплакавшись, убежал из кухни. А дед остался. Но в эту минуту он снова был там, в 43-м, под Курском.

И его отдельный сапёрный батальон, вжимаясь в землю, срочно минировал опасное направление прямо перед прорвавшимися танками врага…

В редкие свободные минуты я собираю модели танков в масштабе 1:72.

Клею, крашу.

Но сначала покупаю в магазине модель и, как ребёнок, радуюсь качеству пластмассовых деталей.

Потом, как подросток, копаюсь в интернете, изучая чертежи и фотографии данного образца.

А потом, уже как взрослый, перепиливаю и переделываю всё, что «не так», добиваясь максимального сходства с оригиналом.

Маленький танк для меня не просто игрушка. Это – кусочек памяти.

Ведь за каждой машиной – целая история. Чьи-то подвиги и слава, чья-то боль и трагедия. Чья-то судьба, чья-то жизнь.

Хватает ли на это времени? Конечно, нет! Вот и приходится тратить на это часть ночи, совмещая приятное с полезным: руки работают, а уста и сердце – молятся.

Такое себе подобие древнего монашеского плетения верёвок и корзин…

Я служил в Советской Армии, я провёл в ней два интереснейших года жизни.

Однажды я там встретил мудреца, который однажды сказал мне замечательные слова: «Сынок, просто держи свой сектор – от этого куста до того камня. Товарищу слева помоги, товарищу справа помоги. Надо будет – они помогут тебе. А через одного уже не твоя забота, потому что своё пропустишь. Я тебе тогда ноги выдерну! А как оно в целом, в общем, и повсюду – пусть в штабе думают».

Вот я и по сей день держу свой сектор. Отвечаю за свой маленький огородик…

Подвижник духа – всегда духовный воин.

Когда ты не пытаешься выжить любой ценой, когда ничего тебя больше не держит в этом мире – ты становишься по-настоящему свободен.

Путь воина – это путь смерти. Только тот, кто уже простился с жизнью, может одержать победу в бою.

Есть прекрасный пример из истории Великой Отечественной войны. Случай, который стал известен благодаря одному немецкому офицеру, позже попавшему в советский плен.

В 20-х числах июня 1941 года группа советских лётчиков вступила в бой с немецкими самолётами.

Кого-то сбили они, кто-то сбил их. И вот один из наших лётчиков выпрыгнул с парашютом из горящего самолёта и приземлился на территорию, куда уже вторгся немецкий авангард.

Опустился на поле, погасил купол. Спрятался в лесопосадке и стал кричать – звать на помощь.

Надеясь на лёгкую добычу, прибежали два немецких солдата, которых он тут же застрелил из пистолета. Теперь в распоряжении нашего героя оказалось два автомата с кучей патронов.

В течение дня он бегал по полю и «развлекал» фашистов.

Убил около дюжины! Немцы были просто ошеломлены его смелостью и дерзостью. Но бой был неравным – его тяжело ранили, просто поливая поле из пулемётов.

Офицер с группой солдат подошёл к лежащему человеку, будучи уверен, что ему конец. А тот приподнялся и застрелил ещё одного!

Лётчика тут же прошила автоматная очередь. Немецкий солдат хотел в сердцах пнуть его труп ногой, но офицер не позволил ему это сделать.

Немцы похоронили его со всеми воинскими почестями. А вот благодарная Родина, узнав о немецких воинских почестях, не захотела награждать своего героя даже посмертно…

Между тем на войне есть место и чести, и доблести, и отваге.

Древние воители прославляли поверженных врагов, тем самым подчеркивая героизм собственного ратного труда. Как у Константина Симонова: «Да, враг был храбр. Тем больше наша слава».

Стараясь, по заповеди, быть в конфликтах миротворцем, я часто задаю враждующим вопрос: «Что хорошего вы можете сказать о вашем оппоненте (сопернике, противнике, враге)?

Если «ничего» или «только плохое» – продолжение разговора бессмысленно.

Тот, которого я спросил, уже успел убедить себя, что он – «воин света», а его недруг – «исчадие ада».

Он уже «расчеловечил» врага.

Так проще его убивать.

Специальные методики и психологические практики посвящены именно тому, чтобы научиться не видеть в противнике ЧЕЛОВЕКА.

Но плата за эту лёгкость убийства очень высока: расчеловечивая врага, мы незаметно для себя расчеловечиваемся сами.

Вернуть свою душу назад – в прежнее, «довоенное состояние» гораздо сложнее, чем восстановить разрушенные обстрелами заводы и фабрики.

Чем больше этого «расчеловечивания» в политическом противостоянии – тем выше вероятность войны.

Чем больше «расчеловечивания» на самой войне – тем быстрее она превращается в бессмысленную и беспощадную кровавую бойню.

Как и любой человек, я с прискорбием смотрю на происходящее сегодня на моей Родине.

Я не возьмусь судить, кто в чём прав и кто в чём виноват – Бог рассудит.

Но вот одного виноватого я знаю точно – это лично я.

Моя вина, как пастыря, в том, что возможно кого-то из окружавших меня людей я не научил быть, прежде всего, христианином!

Думаю, Господь попустил нам эту войну, чтобы каждый из нас понял – КТО он на самом деле.

Миссия Церкви на войне – не благословлять убийства, не настраивать солдат на уничтожение врагов, а делать так, чтобы люди в форме оставались людьми – даже когда они находятся в нечеловеческих условиях.

Мы часто хотим казаться святыми, не научившись попросту быть людьми.

Военный капеллан рядом с солдатом должен быть именно для того, чтобы солдат с войны вернулся человеком.

Отличный фильм об этом – «Охотник на оленей» Майкла Чимино. Классический иллюстративный материал по экстремальной психологии и поствоенному синдрому…

Сегодня долг священника – помочь людям, вернувшимся с войны.

Помочь им, опалённым неприглядной реальностью, израненным, обманутым, возгордившимся подвигами.

Помочь тем, кто уже научился ненавидеть и убивать, не научившись до этого любить и прощать.

Помочь разуверившимся и обретшим веру.

Помочь им всем, чем можем – физически, психологически, духовно.

Всякая война рано или поздно заканчивается. И мы должны помочь своему народу вернуться с войны.

Игумен Валериан (Головченко)



З поріднених рубрик:

Реклама:

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *

Потрібна допомога

Соціальна мережа для тих, хто допомагає дітям